Последние публикации
  • 09.06.2015
    Система росписи Софии Киевской

    Система росписи Софии Киевской разрабатывалась, несомненно, при активном участии митрополита Илариона, в Слове о Законе и Благодати он показывает хорошее знакомство с книгами Ветхого Завета. Уже в первых строках Слова Иларион дает картину истории религии во всемирно-историческом... 
    [Читать полностью]

Партнёры

Сербский художник

Сербский художникСербским художником выполнена и другая икона Успенского собора — «Предста царица», также, вероятно, написанная в Новгороде. Она иллюстрирует текст песнопения: «… предста царица одесную тебе, в ризах позлащенных одеяна…» В центре композиции — восседающий на троне Христос в образе царя и «великого архиерея», а по бокам Иоанн Предтеча и Богоматерь, олицетворяющая церковь, изображенная в образе царицы.

Подчеркнутая трактовка Христа и Богоматери как «царей мира» превращала эту икону в косвенную апологию самодержавной власти, что способствовало особой популярности этого сюжета в XVI и XVII веках. Художник изображает эту сцену как пышный придворный церемониал, что позволяет ему максимально проявить свое декоративное мастерство. Плотная, многослойная живопись ликов соседствует с выполненными в плоскостной манере обильно орнаментированными, украшенными золотом, драгоценными камнями и жемчугом одеждами, которые написаны яркими контрастными и одновременно легкими тонами.

Обе эти иконы с их особым экспрессивным и декоративным строем стоят в стороне от основных путей развития московского искусства рубежа XIV-XV веков, которое ориентировалось на другое направление палеологовского искусства, в большей степени отразившее интерес и внимание к человеческой личности, тонким характеристикам психологического состояния персонажей. Оно было представлено образцами константинопольской живописи или произведениями русских художников, созданными под ее влиянием. С наибольшей полнотой оно нашло выражение в творчестве Феофана Грека, писавшего сначала в Новгороде, а после 1395 года в Москве, где он работал вместе с молодым Андреем Рублевым.

В коллекции икон Успенского собора это направление представлено тремя памятниками XIV — начала XV века — это «Богоматерь Одигитрия» (лицевая сторона «Георгия» XII в.), «Апостолы Петр и Павел» и «Спас Нерукотворный» (Музеи Московского Кремля). Икона «Апостолы Петр и Павел», находившаяся в древности у северной стены Успенского собора, раскрыта еще не полностью. Расчищены только фигура Павла и голова Петра, но и они позволяют судить о ее художественных достоинствах.

Выразительное лицо философа и мыслителя, свободная постановка фигуры Павла, ее мощный, пластически вылепленный с помощью энергичных высветлений объем, темные тона его сине-лиловых одежд, контрастно сопоставленные с ярким киноварным обрезом евангелия, которые создают ощущение внутренней напряженности, роднят эту икону с «Апостолом Павлом» из деисусного чина Благовещенского собора, написанным Феофаном Греком. Однако более спокойная интонация изображений этих фигур, большая тщательность и рассчитанность живописных приемов заставляют приписывать эту икону другому, хотя и чрезвычайно близкому к Феофану мастеру.

В иконах «Спас Нерукотворный» и «Богоматерь Одигитрия», выполненных в тех же традициях палеологовского искусства, намечается склонность к большей смягченности образов. Несмотря на живописную экспрессию и подчеркнутую рельефность форм, сумрачный, напряженный колорит, в них намечается переход к более плавной, слитной моделировке объемов, тяготение к смягченности психологических состояний. Подобные образы, по-видимому, послужили переходной ступенью к тому направлению в русской живописи рубежа XIV-XV веков, которое, восприняв новые веяния в палеологовском искусстве, творчески переработало их на основе своих национальных традиций и дало яркий всплеск в творчестве Андрея Рублева.

Нет достаточных оснований связывать сохранившиеся в Успенском соборе памятники живописи рубежа XIV-XV веков с именем этого гениального художника Древней Руси. Однако в некоторых из них ощущаются непосредственные контакты с творчеством Рублева. Так, в первой четверти XV века по заказу митрополита Фотия была выполнена рукопись упомянутого выше Морозовского Евангелия с восемью миниатюрами, отдельные из которых, особенно «Ангел» — символ евангелиста Матфея, чрезвычайно напоминают аналогичную миниатюру Евангелия Хитрово (ок. 1392 г.), написанную, по мнению многих исследователей, Андреем Рублевым.

Подобно рублевской, фигура ангела на миниатюре Евангелия Успенского собора заключена в круг — идеальную форму, символизирующую мировую гармонию. В его образе также ощущаются душевная просветленность и лиризм. Однако в нем нет той почти эллинистической ясности пропорций, того совершенства образа и выразительных средств, которые отличают миниатюру Евангелия Хитрово.

Здесь фигура ангела более грузна, лишена тонкого изящества рублевской, складки одежд прорисованы более графично, а движение менее связано с формой обрамляющего фигуру круга. «Во всем сквозит простонародная трезвость вкуса, потребность к конкретно-прямолинейной характеристике действия».

Значительно ближе к кругу рублевских образов икона «Богоматерь Владимирская» (Музеи Московского Кремля), упомянутая выше под названием «Владимирской запасной». Она была написана для Успенского собора в первой четверти XV века в качестве реплики со знаменитой иконы рубежа XI-XII веков. Понятие копии в Древней Руси не означало буквального повторения оригинала, художнику следовало лишь сохранить верность иконографическому типу и размеры иконы.

Это и определило глубокие различия между так называемой «Владимирской запасной» и ее византийским прототипом. Древняя икона к моменту ее привоза в Москву уже не раз страдала от пожаров и многочисленных чинок, облик ее был сильно искажен поновлениями.

Однако не только это повлияло на изменение трактовки образа мастером-копиистом. Он сознательно приблизил ее к идеалам своего времени.

Иными стали даже пропорции фигуры, данной здесь не в поясном, а в погрудном изображении, смягчился ее силуэт. Богоматерь и младенец как бы приближены друг к другу, объединены интимной интонацией ласкания, получившего на Руси образное название «умиление».

В грустной просветленной нежности, с которой Мария смотрит на сына, нет той глубокой скорби, которая так потрясает в византийской иконе. Живописный строй «Владимирской запасной», подчиненный мягким, сплавленным переходам от света к тени, ровному золотисто-вишневому свечению ее поверхности, также говорит о новых художественных веяниях в русском искусстве рублевской поры.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.

История икон и иконописи