Последние публикации
  • 09.06.2015
    Система росписи Софии Киевской

    Система росписи Софии Киевской разрабатывалась, несомненно, при активном участии митрополита Илариона, в Слове о Законе и Благодати он показывает хорошее знакомство с книгами Ветхого Завета. Уже в первых строках Слова Иларион дает картину истории религии во всемирно-историческом... 
    [Читать полностью]

Партнёры

Архиепископ Геннадий

Архиепископ ГеннадийАрхиепископ Геннадий в 1504 году оставил новгородскую кафедру, но предпринятые им мероприятия были продолжены его преемниками. Крупные работы в Софийском соборе были продолжены в 1528 году, при архиепископе Макарии. Поставленный на новгородскую владычную кафедру в 1526 году из архимандритов Можайского Лужецкого монастыря, выдающийся иерарх проявил замечательную активность, а через 17 лет, в 1542 году, поставлен на Москве митрополитом. Макарий обложил иконы «большого Деисуса серебром и украсил златом».

Особое внимание к новой иконографии выразилось в том, что образ Софии в этой редакции появился в стенописи алтаря Софийского собора, и это естественно, поскольку сама его композиция связана с алтарем. София в последующем займет место в алтаре и в других храмах.

Поворот почитания Софии Премудрости в сторону общерусского богородичного культа не вызвал вначале со стороны новгородцев единодушного признания. В определенных кругах он встретил непонимание, и более того — порицание, о чем пишет Зиновий Отенский в сочинении Повесть известна о Софии Премудрости Божией.

После того как нам стала известна история создания Софии Премудрости, чтение Зиновия представит нам несомненный интерес. Перед нами — не инок, желавший показать свою ученость, но образованный и мыслящий человек, полемист, желавший установить истину.

Ученик Максима Грека и, как полагают, в связи с этим около 1526 года пожизненно сосланный в дальнюю новгородскую Отенскую пустынь, он продолжает свою бурную литературно-политическую деятельность до конца своих дней (ум. в 1568 г.). Зиновий бичует земских правителей за их корыстолюбие. Но, в отличие от нестяжательской позиции своего учителя, он сохранял в своих практических воззрениях независимость собственных суждений.

Зиновий, вслед за Иосифом Волоиким, отстаивал право монастырей на землевладение, учитывая, видимо, их положительную роль в экономической и культурной жизни общества. Зиновий выступает как непримиримый враг еретиков. Ему небезосновательно приписывается Послание многословие к вопросившим о известии благочестия на зломудрие Косого и иже с ним. Его обстоятельные труды написаны в живой форме в виде бесед с клирошанами.

Эти же особенности свойственны и его Повести о Софии Премудрости Божией — первому крупному теоретическому сочинению на эту тему в русской письменности. Несомненный интерес его в том, что автор умело раскрывает живую связь, казалось бы, сугубо богословского вопроса с практическими и политическими проблемами современной ему жизни. Повесть известна заслуживает внимательного и всестороннего рассмотрения.

Обратим внимание на вопросы, непосредственно связанные с нашей темой. «Потщимся» кратко пересказать прекрасную речь стародавнего писателя современным суконным языком. Представляет интерес уже вступление автора.

Здесь автор использует прием древних писателей, как бы подразумевающих диалог с теми, к кому слова обращены. Среди большого количества текстов, на которые он опирается, известно было и «Послание Титу» Дионисия Ареопагита, послужившее ему стимулом к созданию собственного сочинения. Литературный прием позволяет ему обрисовать реальную картину, повод, заставивший обратиться к теме.

Оказывается, докучали многие, желавшие уяснить, что же такое есть Премудрость, причем не просто вопрошатели, но и спорившие между собою. Так, не только в раннехристианское время, но и позднейшие византийские и киевские богословы, не только философы и богословы XIX века, но и жители — поселяне близ глухого новгородского монастыря четыреста лет тому назад были озабочены жаждой познания Софии Премудрости. Их, неискушенных в «высоких материях» простых русских людей, волновали вопросы, что же есть Премудрость: Христос, или Богородица, или огненноликая Дева, или… «Полноте, — взывает Зиновий, — можно ли, повинуясь творцу ноги-бели дьяволу, предать забвению имя спасшей нас Премудрости Божией — ипостасного Господа нашего Иисуса Христа.

Нам, православным, далека страсть мудрствования», — скромно предупреждает инок, и «я отвечу вам не от своего разума, но от священных источников». Обратимся «к верхним сокровищам», вспомним слова царя Давида о Премудрости, создавшей все безначальным Словом, Сыном своим.

И Соломона: «Премудрость созда себе храм, и прочая». В них, как в зерцале, видны высокие догматы.

Премудрость — Отец прежде век научает нас «стояти крепко ногами ума нашего. Да потщимся скакати чрез раскопанная и не истязуем неиспытаемых и да не зрим у солнца корения.

Да не искривляются очи наши как у Ария и у Македония». Не будем пренебрегать известными истинами, не будем искать истоков у солнца («огнь есть божество»?

). Не будем уподобляться и Арию, и Македонию, отрицавшим божественную природу Христа. Высокий в богословии апостол Павел отвечал нам «молниеносным языком»: иудеи знамения просят, еллины же премудрости ищут, мы же проповедуем Христа распята, Божию силу и Божию Премудрость. Мы не раз писали, — продолжает Зиновии, — что имя Премудрости — Единородный Сын Божий Иисус Христос.

В службах, как предали нам самовидцы апостолы, возглашать следует «вопием премудрости» — какой же Премудрости, как не Христу? Дионисий Ареопагит в слове к Титу, Иоанн Дамаскин воспевают: «О Пасха велика освященная, о Христе, о Мудрость рекше Софеи Слово Божие и сила». Давая попутно отповедь «злочестивому Несторию», разделявшему двойственную природу Христа — божественную и человеческую, именующему деву Марию Христородицей, — автор говорит о Христе словами Кирилла Александрийского и Иоанна Дамаскина как о совершенном в божестве и совершенном в человечестве.

Далее автор приводит сказание о первом храме, построенном во имя Христа Константином, нарекшим его «агиос Иринии по словенски же „святый мир Господа нашего Иисуса Христа»», а не как некий ошибочно полагают, что во имя некоей мученицы Иринии, не разумея «греческие речи силу». Затем Зиновий рассказывает о построении храма царем Юстинианом и наречении его ангелом «Софией Божией, сиречь Премудрости».

Царь возрадовался и освятил храм «в славу и похвалу Премудрости Единородному Сыну Божию не токмо храм сооружен, но и богословну вкратце и дивну похвалу соплете. Ему же на литоргиях всегда воспевается „Единородный Сын Слово Божие…

«». Итак, Премудрость есть Христос, Единородный Сын, но не солнце, не «огнь». Отдельно включено в Повесть «Сказание» о причислении Успения к двунадесятым владычным праздникам. Зиновий объясняет, что в этот день Христос в последний раз явился на похороны матери «явственно во плоти», с бесчисленным воинством небесных чинов.

Раньше Успение праздновалось наравне с другими господскими праздниками, не выделялось особо, но архиепископ Геннадий повелел праздновать всенародно только Успение (также с оглядкой на Москву). Заканчивает автор свое повествование молитвой: горе нам, погруженным в такое забвение, в недуг неведения — и не только простого народа, но и церковнослужителей. Умилосердись, владыко, открой разумные очи и научи пас всякой духовной премудрости и разума!

Слова Зиновия ясно направлены против нововведений Геннадия с его промосковским толкованием Софии, хотя иконографию ее изменить он уже не мог. Тем более что Геннадий, отказавшись от ветхозаветной трактовки Софии, все же сохраняет традиционное почитание древнего новгородского образа огнезрачной крылатой Девы. Из Повести Зиновия явствует, что у него были не только противники, но немало и сторонников сохранения традиционного для Новгорода понимания Софии Премудрости Божией как Единородного Сына, как Соломоновой Премудрости.

Это видно из того, что сторонники старой новгородской иконографии далеко не сразу сдали свои позиции.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.

История икон и иконописи